ГлавнаяКонтекстыГаврилов И.Г. Корни твои

Гаврилов Игнатий Гаврилович

Корни твои
(отрывки из трилогии)

Книга I

* * *

Катя осторожно взяла газету и старательно, по слогам, запинаясь и растягивая звуки, прочла вслух:

Вдоль берегов реки Валы
Луга лежат зеленые.
Вдоль берегов реки Валы
Стоят деревни новые.
На этих зеленых лугах
Цветы цветут красивые,
А в этих новых деревнях
Все девушки красивые.

Едва Катя закончила читать, Сергей взял у нее газету и с равнодушным видом спрятал в чемодан. Он что-то долго возился с крышкой, а Катя растерянно молчала. Она не знала, что сказать.

Сергей не выдержал, как бы между прочим спросил:

- Ну, как?

- Ничего,- протянула Катя.- Только на песню не похоже. В песне слова другие должны быть.

- Как это другие? Какие? - строго и неприязненно бросил паренек.

- Я не знаю... Слова... такие... для всех... Большие слова.

Сергей фыркнул.

- «Большие...» Слов маленьких вообще не бывает. Понятно?

Он отвернулся к окну и надолго замолчал, подумал: «Читает по слогам, а туда же... А сама ничего не понимает. «Большие...»» Что-то в словах девушки встревожило, задело молодого поэта, но он не хотел в этом признаться даже себе. С Катей он больше не заговаривал, даже не смотрел в ее сторону, погрузился в какие-то размышления.

Катя забилась в угол, прикрыла глаза и неожиданно для себя задремала под монотонный стук колес.

Проснулась она от радостного крика Сергея:

- Город! Вот он – Ижевск!

Катя глянула и обомлела: где-то над головой горело множество огней. Город раскинулся на большой покатой горе, стекал серебряными мерцающими струями к огромному пруду. Девушка впервые видела столько огней. Все это походило на сказку. Она ахнула и замерла от восторга и испуга. Что ждет ее в этом большом и сверкающем городе? Городские огни манили к себе, обещали что-то, вселяли надежду на счастье и добро. Светлая тревога заполнила Катино сердце.

<...>

* * *

Вместе с толпой пассажиров Катя вышла на перрон, стараясь держаться около своего соседа по купе, Сергея. Он шагал уверенно, помахивая чемоданчиком. Катя не отставала от него.

Прошли вдоль решетчатого забора, протиснулись через маленькую калитку и вышли на привокзальную площадь. По булыжнику грохотали телеги, сновали, словно заведенные, люди. Бородатые извозчики орали во всю мочь, зазывая седоков:

- Господа хорошие, садитесь, подвезу!

- Куда прикажете? Мигом домчу!

- Садись, захочу – за пятак прокачу!

Оглушенная, Катя, прижимая к груди узелок, семенила за Сергеем. Только теперь она осознала всю опасность и серьезность того шага, который сделала. Она не думала, что город так велик и многолюден. Куда податься? Где в этом муравейнике найдет ее Вася?

Сергей свернул на мостовую. Перед глазами Кати вновь засверкал на горе освещенный электрическими огнями город. Мостовая черной, поблескивающей булыжниками лентой вползала куда-то вверх. Где-то беспрерывно грохотал гром, но дождя не было. Катя вскоре поняла, что этот гром вовсе не небесный. Казалось, что кто-то бил молотом по железному листу.

Людской говор, гудки, грохот колес и молота – все это производило жуткое впечатление на Катю, сковывало и омертвляло тело и душу. Она не чувствовала под собой ног – торопливо шагала вслед за пареньком, а он, казалось, забыл о ней. Улица была бесконечной. За длинным забором что-то ухало, шипело, трещало, гудело. Вскоре по сторонам потянулись тесно сбившиеся в ряд обыкновенные деревянные избы. Их вид успокаивал Катю. А огоньки в окнах за разноцветными занавесками манили привычным уютом и теплом.

За мостом улица круто пошла вверх, туда, где кучились огни. Чем ближе подходили к ним, тем дальше отодвигались они и увеличивалось расстояние между светящимися точками. Когда же взобрались на гору, огни будто разбежались по сторонам. «Издали их было так много, а вот подошли, и их поубавилось. Чудно!» - подумала Катя. Она потихоньку успокоилась, стала поглядывать по сторонам на большущие каменные дома, среди которых попадались и трехэтажные.

Шум постепенно стихал, уходил за дома. Откуда-то послышалась веселая музыка. Играли сразу на нескольких инструментах. Мимо прошли стайкой девушки в белых платьях и белых тапочках. Они о чем-то весело переговаривались, громко, не стыдясь посторонних, смеялись. На углу большого дома остановились у женщины в белом фартуке. Она достала из ящика какие-то белые, замороженные конфеты, подала девушкам. «Мороженое, мороженое – свежее, прохладное, сладкое!» - кричала громко торговка, зазывая покупателей. Прохожие останавливались возле нее, покупали мороженое. Катя никогда не пробовала мороженого, хотя и слышала о нем от Васи. «Вот, значит, какое оно!»

- Тебе куда теперь? - спросил Сергей.

- Мне? Да... куда-нибудь. К знакомым пойду.

- Ну, если есть знакомые, хорошо. Тогда до свидания.

- До свидания.

Сергей зашагал дальше, а Катя прижалась к стене у водосточной трубы и затаилась.

Снова послышалась музыка. Катя вслушалась. Плавная и широкая мелодия заворожила ее. Что-то родное, близкое было в песне. Забыв обо всем на свете, она пошла туда, откуда доносилась музыка.

«Городской сад» – прочитала она вывеску на решетчатой деревянной арке ворот. В саду было светло, шумно и весело. Пары, взявшись за руки, гуляли по длинным дорожкам. Недалеко от входа возвышалось высокое, длинное белое здание, похожее на огромный сарай без окон. Широкая дверь здания была распахнута настежь. Внутри горел яркий свет, было нарядно и ослепительно. Туда входили, предъявляя билеты, пары за парами. Целая группа девушек и парней с гомоном подбежала к двери, но сразу же затихла, присмирела, чинно миновала вход в волшебный зал.

Что это за здание? Кате не терпелось узнать об этом. Преодолевая смущение, она спросила об этом у пожилой женщины в деревенской одежде. Та сказала, что это театр. Театр? Катя была поражена. Все, что угодно, только не театр. Ослепительный зал сразу поблек в ее глазах. В представлении Кати театр – это нечто грандиозное, сказочное. Поднебесный дворец с белыми колоннами и огромными окнами! А здесь – просто большой и длинный сарай без окон, хотя залитый внутри светом.

Вскоре дверь закрыли, и почти сразу из зала послышалась музыка, затем хоровое пение. Катя прильнула к двери. «Как жалобно поют, словно в церкви,- с завистью вздохнула она.- Зайти бы, посмотреть, что они там показывают, но у меня нет пропуска, не пустят».

В театре, по ее представлению, должны не только петь, но и показывать силу и ловкость. Богатыри там ломают пальцами медные пятаки, сгибают руками рельсы, глотают раскаленные докрасна железные шары, одной рукой поднимают телеги... А здесь только поют. Хорошо, согласно поют.

Но вдруг пение оборвалось шумом, похожим на грохот воды у мельничного колеса. Катя с трудом догадалась, что это зрители хлопают в ладоши. Она поморщилась. «Зачем хлопают?» Она не любила этого. Впервые услышав аплодисменты в вавожском клубе, где выступали циркачи, Катя была удивлена. Зачем хлопать, если тебе понравилось то, что представляют на сцене?..

Долго стояла Катя у дверей театра. Но вот с новой силой раздались аплодисменты, и дверь снова распахнулась, говорливая толпа высыпала на улицу. Катя отошла к решетчатой изгороди, присела на скамейку под акациями.

<...> Парк быстро опустел. Один за другим погасли огни. Старик закрыл дверь театра на замок, прошаркал мимо. Но вдруг остановился и вгляделся в сторону Кати.

- Ты что? - прошамкал он.- Закрываем. Айда, погуляй в другом месте.

Катя бегом выскочила за ворота парка, перебежала улицу и остановилась напротив. Старик сторож запер ворота на засов, выключил свет. В саду стало темно и тихо. На улице тоже потемнело. Последние прохожие торопливо пробегали по тротуарам, исчезали в подворотне. А Катя стояла на месте и боялась сделать шаг. Куда идти?

<...>

- Так, понятно,- не очень уверенно, даже с подозрением проговорил милиционер.- Если родственница, тогда другое дело. Только Спиридон Васильевич из милиции перешел работать на завод, но живет на старом месте, я знаю где, провожу вас. Прошу следовать за мной.

Катя облегченно вздохнула: оказывается, и в городе все знают друг друга. Но узнает ли ее Спиридон Васильевич? Говорят, он теперь стал большим начальником. Может, он и разговаривать не захочет с дочерью бывшего комбедовца Быдзымшура.

Милиционер свернул с широкой улицы в узкий проулок. Тут было совсем темно, только кое-где в окнах домов мельтешил свет. Справа и слева лепились такие же, как в Быдзымшуре, старые и темные деревянные дома с палисадниками и воротами под козырьком. Над ними возвышалась, нависала громадной глыбой церковь. Катя ойкнула:

- Большая какая!..

Милиционер, не останавливаясь, проговорил:

- Это Михайловский собор.

Катя запрокинула голову. Купола, казалось, подпирали мерцающее небо. Собор был похож на театр, который в детстве создала в своем воображении Катя. В Вавоже тоже стоит большая церковь, но этот собор намного больше вавожской церкви.

Обойдя собор, начали спускаться вниз по темной и глухой улице. Вскоре милиционер остановился у двухэтажного деревянного дома. В нижнем этаже горел свет. Милиционер постучал согнутым пальцем в стекло. Тотчас же раздвинулись занавески и показалось усатое лицо. Катя сразу узнала дядю Спиридона, закричала, еле сдерживая радостные слезы:

- Дядя Спиридон, дядя Спиридон!

- Ну, ну,- успокоил ее милиционер.- Чего же плакать, теперь – полный порядок,- и сказал в распахнутую форточку.- Спиридон Васильевич, тут к вам родственница из деревни приехала, так я помог ей найти вас.

- Ага, спасибо,- ответил Спиридон Васильевич, щурясь в окно.- Сейчас открою, разберемся. Спасибо. Это, кажется, ты, Самсонов?

- Я, Спиридон Васильевич. Дежурю по Советской и Горького.

- Ага, хорошо. Продолжай свое дело! А мы тут сами... Милиционер козырнул и ушел. Катя услышала, как открылась дверь в сенях, затем заскрипели ворота...

* * *

Сергей знал адрес редакции, но Советская улица длинная: несколько раз наскакивал он, точно слепой, на прохожих, пока, наконец, увидел вывеску: «Редакция газеты «Гудыри»». У него дух захватило от радости и тревоги. Забыв о том, что рабочий день уже давно кончился, он с волнением оправил рубашку в степенно поднялся по деревянной лестнице к массивной с фигурной медной ручкой двери. Сразу же за порогом была большая комната со множеством, как показалось Сергею, дверей.

Сергей осмотрелся. Комната была пуста. Он даже вздрогнул, когда из-за дальнего стола раздался надтреснутый и гнусавый голос:

- Редакция закрыта, куда прешь?

С высокого стула сполз скрюченный человечек, как-то боком проковылял к белой распахнутой двери и закрыл ее.

- Здесь находится редакция? - растерянно спросил Сергей.

<...>

«Вот где печатают газету! Завтра увижу редактора, все будет хорошо, меня обязательно напечатают. А потом я стану известным поэтом, перевезу маму в Ижевск, заживем!..»

С такими радостными надеждами Сергей незаметно заснул.

Чуть свет сторож разбудил его.

- Иди, погуляй пока. Сейчас придет уборщица, старуха вредная. Не показывайся ей на глаза. Приходи обратно часа через четыре. Топай.

Захватив чемоданчик, Сергей выбежал на улицу. Солнце еще не поднялось, но было светло и ясно. По улице спешили редкие прохожие. Но с каждой минутой город становился все оживленнее.

Сергей побрел вниз по улице Советской, туда, куда направлялся основной поток людей. Рабочие шли на завод. Паренек вместе с ними вышел к пруду. Зеркальная поверхность воды была неподвижна, в ней отражалось розовое небо в редких облаках-барашках. Низко над водой пронеслись быстрокрылые утки. Всплеснула рыба.

Достав из чемодана хлеб и яйца, Сергей поел, макая ломоть прямо в воду. Когда солнце начало припекать, он вернулся в редакцию.

За тем столом, где вчера он увидел сторожа-калеку, сидел пышноволосый человек в белой рубашке. Рукава у него были закатаны. Он посмотрел на вошедшего исподлобья синими-синими глазами и прогудел неожиданно сочным и громким басом:

- Юное дарованье?

Голос был насмешлив, но глаза сияли добротой.

<...>

- Ну, я поговорю с редактором, замолвлю за тебя словечко, ты мне пока нравишься. А теперь – в бухгалтерию. Сегодня уже ты мне не нужен. А завтра являйся с утра. Будет редактор – представлю, и все такое прочее. Бухгалтерия – направо по коридору. Все. Вопросы есть?

И хотя у Сергея было много вопросов, он бодро и весело ответил:

- Нет! - И побежал в бухгалтерию. Там ему под расписку в ведомости выдали целых одиннадцать рублей. Сергей никогда еще не держал в руках столько денег. С деньгами в руках он выскочил на улицу. Светило солнце. Шумел город. И у Сергея в голове было шумно, а на сердце светло. Замечательно начиналась жизнь в Ижевске. Такой он красивый и добрый – город Ижевск. И люди в нем добрые и умные – ижевцы!

* * *

...Как и прежде, она верила, что, может быть, именно сегодня она встретит Васю на улице или в городском саду.

В саду играл духовой оркестр. По этому случаю входной билет стоил пятнадцать копеек. Катя купила билет, прогулялась по саду и села на скамейку у беседки с духовым оркестром. Тут она обнаружила, что музыка как бы развалилась на осколки, рассыпалась и потерялась мелодия оттого, что она подсела слишком близко. Медные трубы тянули свое, тарелки гремели слишком резко, барабан бухал сам по себе... Голова болела от звуков, а душа музыки пропадала. Катя, увлеченная открытием, принялась расхаживать вокруг духовой беседки, выискивая самое удобное место для слушания. Наконец она удалилась настолько, что музыка вновь стала как бы не только прослушиваться, но и просматриваться насквозь. Мощная и торжественная мелодия уносила ее вдаль, в неясную тревожную и захватывающую мечту. Девушка забыла обо всем на свете. Звуки, точно детская люлька, укачивали, но не усыпляли ее. Она погрузилась в совершенно иной мир – красочный, сладостный, обворожительный. Что это с ней делается? Какая волшебная сила заключена в музыке?

Кате хотелось петь. Она про себя подпевала духовому оркестру, закрыв глаза и покачивая головой в такт музыке.

В саду полно отдыхающих, особенно девушек и юношей. Им весело, они смеются, громко разговаривают. Почему им так весело?

Трижды обошла Катя сад, но Васю не встретила. Около театра она остановилась. Двери были распахнуты, входили последние зрители. Раздался звонок. Контролерша громко сказала: «Товарищи, сейчас начнется представление, третий звонок. Прошу поспешить, у кого есть билеты».

«Может, Вася в театре? - подумала Катя.- А что, если мне купить билет в театр?» Еще не решив окончательно, она опрометью кинулась к кассовой будке, купила билет и прошмыгнула в театр раньше, чем успели закрыть двери.

Ее оглушил невнятный рокот зала. Ослепил яркий свет. Откуда-то доносились непонятные звуки. Оркестр настраивал инструменты, зрители переговаривались между собой – все это слилось для Кати в единый гул.

С помощью билетерши, которая сама подошла к растерявшейся девушке, Катя, смущаясь и краснея, протиснулась на свое место и замерла.

Что-то большое, нежданное затевалось вокруг. Темно-синий бархатный занавес сиял под направленным на него светом, будто утреннее небо. Под этим небом – яма. Там расселись музыканты. Скрипачи пробуют струны, прикладывая инструменты к щеке и плечу. Деревенские скрипачи держат скрипки на коленях, а эти – на плече, прижимая подбородком. Странно. И сколько музыкантов! Если они заиграют сразу все вместе, потолок обвалится! В деревне, если заиграют две гармошки вместе, веселье на всю округу...

Вдруг в зале погас свет, и сразу стих рокот. Только занавес и яма засветились ярче прежнего. К музыкантам в яму вошел человек в черном костюме и очках, поднялся перед ними так, что голова его выросла над перегородкой, и поднял руки на уровне плеч. В правой руке у него палочка, похожая на лучинку. Он взмахнул ею. И грянула музыка...

Бархатный занавес медленно распахнулся, и Катя глазам своим не поверила: сказка! Толпа людей, разнаряженных в шелковые, атласные, бархатные одежды, с украшениями из золота и серебра, пришла в движение, сгрудилась и вновь рассыпалась, собралась в полукруг и по взмаху руки человека с лучинкой складно и протяжно, как в церкви, запела. От волнения Катя не могла понять слов, но сильная мелодия взволновала ее душу.

Но вот хор замолк, артисты разбились на группы, начался веселый и простой разговор, так не вязавшийся, по мнению Кати, с только что исполненной песней. В зале раздались взрывы смеха. Почему смеются? Удивляться следует, а не хохотать в ответ на речи артистов...

В центр круга вышла девушка, разодетая в шелка и парчу. А на голове у нее что за шляпа? Пышные перья переливались разноцветными красками. И сама девушка светилась – лицом, голосом, руками, всей статью. Катя сразу поняла, что эта девушка влюблена вон в того застенчивого и скромного молодого парня. И он без памяти влюблен в нее. Но на пути влюбленных встали непреодолимой стеной родители девушки, которые хотят выдать дочь за богатого старика. Вот ведь везде так: не спрашивают девушку, насильно выдают за немилого. Посмотрим, что будет дальше. Может, она убежит из дома. Вот было бы здорово!..

Но спектакль оборвался, казалось, на самом интересном месте: под пение хора и музыку закрылся занавес. Зрители зааплодировали. Катя тоже захлопала в ладоши.

В зале задвигались, народ потянулся к выходу. А Катя не могла сдвинуться с места. Она была изумлена, потрясена. Она еще никогда не видела такой красоты. Как поют! Как пляшут!

- Здравствуйте,- услышала Катя чей-то голос почти у самого уха и вздрогнула от неожиданности.- Значит, нашли своих знакомых, все в порядке?

Катя повернулась и увидела сияющего паренька. Она сразу узнала своего соседа по вагону, Сергея Климова. «Клен Зеленый! Вот золотоголовый! Уже и в театре, как дома»,- обрадовалась Катя знакомому, но вслух ничего не могла произнести, просто улыбалась.

- Здравствуйте, говорю,- весело повторил Сергей.- А я вас узнал. И вот... подошел. Как поживаете?

- Да я... это,- Катя неопределенно кивнула на сцену. Сергей понял.

- Да, хорошо играют, с выдумкой и задором,- авторитетно заключил он.- Особенно принцесса. Она красива, как ее голос. Ко-лос-саль-но!

Катя с почтительным восхищением смотрела на паренька. Сергей был тем же, каким в поезде, но что-то изменилось в нем, даже говорит иначе, непонятно.

Весь антракт они проговорили о спектакле. Катя освоилась, даже вспомнила, зачем она сюда пришла, принялась оглядываться по сторонам в надежде увидеть Васю. Но среди зрителей его тоже не было.

У Сергея она ничего не расспрашивала, он сам говорил и говорил без умолку. Паренек ей в этот раз понравился больше: самостоятельный и деятельный человек. Кате бы так...

После спектакля Сергей вновь подошел к Кате, и они вышли из театра вместе.

- Ну, как? - спросил Сергей. Катя настолько освоилась и расхрабрилась, что позволила себе передразнить Климова.

- Колоссально! - сказала она. Сергей захохотал.

- Вот дает! А если серьезно?

- Не знаю даже, как об этом сказать, как это назвать. Как они все это разыграли?! Сказка, а все как в жизни. Дух захватывает.

- На то они и артисты.

- Артисты...- повторила Катя.

- Между прочим, это такая же работа, как и всякая другая. Нужен труд и труд. Вот и к стихам надо приложить труд и умение.

- Разве это работа – играть? - удивилась Катя.

- Да, конечно.

- А я бы весь день играла,- искренне воскликнула Катя.- Пела бы, плясала бы... Какое это счастье!

Сергей Климов поглядел на девушку заинтересованно. Расставаясь у Михайловского собора, с уважением пожал ей руку.

Катя подошла к своему дому. Впечатление от спектакля было так сильно и глубоко, что она вновь и вновь переживала происшедшее на сцене. Все было как чудесный сон. А как хорошо все закончилось! Так бы в жизни. А ведь так и должно быть, потому что человек создан для счастья.

Сцена, в которой принцесса держала свои белые и нежные, словно точеные, руки в огне, вызывала восторженную дрожь. Ничего не случилось – это же невероятно! Катя не могла понять, как это сделано. Наяву все было, а руки не опалило.

В окнах квартиры Богатыревых не видно света. Наверное, уже легли спать. Тетя Нюра теперь работает в больнице, очень устает. Спиридон Васильевич тоже целый день на заводе.

Катя села на лавочку у ворот, задумалась, взгрустнула. Небо над головой – глубокое, звездное. Как хорошо можно жить и работать под этим просторным и величественным небом!.. Катя тоже могла бы петь и плясать. Нет, не работать, а душу отводить. Неужели за это платят деньги? Ведь ей сколько угля надо перетаскать из вагона на площадку, чтобы получить несколько рублей на хлеб и одежду!.. Как счастлива, должно быть, та артистка, что играла принцессу. Ах, если бы Катя устроилась на такую работу, тогда бы во всем свете не было девушки счастливее ее...

Далеко, на станции, слышны гудки паровозов. Где-то в ночи глухо ворочаются и натужно стучат машины. Вот спустили пар... Городские звуки – живые и осязаемые – входили в душу Кати. Она слышала даже гул далеких автомобилей, стук тележных колес на мостовой у станции. Или это ей казалось?.. Вот подошел какой-то поезд к вокзалу...

А Вася еще не приехал. Если бы приехал, она обязательно нашла бы его. Что с ним случилось? Нет, ничего, просто он опаздывает не по своей вине. Наверное, его не отпускают родители.

Она готова кричать на весь город, только бы отозвался на ее голос милый Вася. Он не может ее обмануть. Нет, не может этого быть. «Где же ты, милый?» Что делаешь в эту звездную и тихую ночь? Думаешь ли обо мне, тоскуешь ли обо мне так, как я о тебе, дорогой мой? Если бы я могла, если бы я знала, где ты сейчас и что думаешь, я бы на крыльях прилетела к тебе. Если ты не можешь приехать, то я сама полечу тебе навстречу. Отзовись, милый».

Вася не подавал признаков жизни.

* * *

Мымрин, полуобняв девушку за плечи, подтолкнул ее к станку и принялся намеренно четко и замедленно показывать и рассказывать. Он повернул одну ручку, и станок зажурчал, заработал. Затем он сдвинул еще какой-то рычажок. Механизмы задвигались вверх и вниз, пластинка дернулась и пошла через захваты. У Кати невольно возникло сравнение станка со швейной машиной. Она даже воскликнула:

- Как машинка швейная!

- Вот, вот! - согласился Мымрин, то манипулируя ручками, то трогая Катю за талию и плечи, подвигая ее то туда, то сюда в наиболее выгодную рабочую позицию.

Отштампованные детали одна за другой падали сбоку станка на промасленную доску. Мастер несколько раз останавливал станок и снова запускал. Катя внимательно следила, запоминая каждое движение Мымрина. Похожие на маленькие серпики с укороченной ручкой, детали одна за другой падали на доску.

- Поняла? - спросил Мымрин, останавливая станок.- Попробуй теперь сама. А я тут сзади буду тебя подстраховывать. Не бойся, действуй смелее,- и прильнул сзади к девушке, прижал к себе. Но Катя ничего не замечала. Ее руки покорно лежали в проворных и ласковых ладонях мастера. Он подталкивал их к нужному рычагу, объяснял движение и его назначение.

Катя увлеклась. Вскоре она уразумела суть дела. Мымрин отдавал распоряжения, а она их уверенно выполняла.

Так тренировалась она довольно долго. Заботливость и обходительность мастера мигом стерли настороженность девушки к его ухаживанию. Она была признательна и благодарна Виктору Георгиевичу за учение, за бесконечную доброжелательность. «Какой он хороший человек!» - восхищалась Катя, все теплее и ласковее поглядывая на разрумянившегося мастера. В работе он совсем другой, даже красив.

Сославшись на дело, Мымрин куда-то убежал, оставив Катю одну. Мигом растеряла она все свои только что приобретенные навыки. Станок долго не запускался. Катя много раз начинала все сначала, но тщетно. Она уже была готова расплакаться, но у станка вновь появился Виктор Георгиевич. Одно движение – и станок вновь задвигался, застучал. Катя от радости расцвела.

Постепенно работа наладилась. Проработав час под наблюдением Мымрина, Катя обрела уверенность.

- Ну, у тебя получается совсем неплохо. Я рад за тебя,- сказал мастер.- Правда, станок я наладил. Но он может и разладиться. Со временем ты сама обязана будешь устранять мелкие неполадки. А пока я буду тебе помогать. Будешь работать под моим непосредственным наблюдением. Я тебе помогу стать станочником высшего разряда.

- Ой! – только и сумела воскликнуть бесконечно признательная девушка.

Всю ночь Кате снился станок. Сто раз она запускала и останавливала его. Может быть, именно потому она на следующий день стала к станку с такой уверенностью, будто работала здесь по крайней мере год.

Мымрин забежал в цех наспех. Был он чем-то встревожен и расстроен. Катя работала хорошо. Но к концу смены станок начал барахлить, а вскоре перестал действовать. Металлическая пластинка лишь слегка продавливалась, станок не «стриг» детали, а только намечал контуры вмятинами. Катя растерялась, остановила станок и пошла разыскивать мастера. В комнате, сколоченной из фанеры, где обычно находился мастер, никого не было. Катя побрела по цеху. Какой он большой!..

Пока искала мастера, смена окончилась. Прогудел гудок, и рабочие направились к проходной.

Катя вернулась к своему станку, ссыпала готовые детали в ящик, прибрала рабочее место. Вот и Виктор Георгиевич появился.

- Ну, как, Катя, дела? О, да я вижу, ты поработала отменно!

- Да, побольше вчерашнего сделала. Только под конец станок перестал штамповать. Не режет, только продавливает. Вот...

- Так, понятно. Наладим.- Мастер оглянулся вокруг.- Ты подожди меня немного, я задержусь ненадолго. Жди меня.

Катя сдала ящик с деталями учетчику, вернулась и тщательно вытерла станок.

Мастер задерживался. Рабочие разошлись, а Виктор Георгиевич все не появлялся. На улице, поди, уже темно.

Мымрин прибежал возбужденный и запыхавшийся. Он быстро осмотрел станок, покачал головой.

- Повреждение серьезное. Сегодня уже поздно. Надо идти домой. Завтра с утра налажу. К твоей смене будет работать как часы. Пойдем, я тебя провожу.

Из проходной вышли вдвоем. Мягкая ночь опустилась на сверкающий огнями город. Рядом с заводом – пруд. Вода в нем не шелохнется – так тихо сегодня. Большие деревья вдоль берега стоят, словно солдаты на параде. Огни отражаются на гладкой поверхности пруда.

За мостом – привычная мостовая прямиком в гору, где мерцают огни. Каждый раз Катя испытывает неизъяснимое волнение, глядя на огни города. Кажется ей, что она поднимается вверх по ступеням сказочного дворца.

Мымрин шел вплотную и, нагибаясь к уху Кати, без умолку рассказывал ей то страшные, то смешные истории. Кате было не смешно, но приятно. Вдруг мастер обнял ее за талию и ласково потянул куда-то в сторону.

- Что вы, Виктор Георгиевич?

- Хорошая ты, Катя. Самая красивая девушка не только на заводе, во всем Ижевске. Я такой еще не встречал. Ты – прелесть, мечта!..- и Мымрин еще сильнее прижал девушку к себе.- Я без ума от тебя, Катя. Я сделаю для тебя все, что ты захочешь. Мы будем...

Катя не дала ему договорить: изо всей силы ударила локтем в грудь. Мымрин от неожиданности отпрянул. Катя пустилась бежать. Она мчалась посередине мостовой, как испуганная лань. Мымрин догонять ее не стал, выругался и принялся отряхиваться.

На следующий день она со страхом вошла в цех. Едва встала к своему станку, к ней подошел пожилой усатый рабочий и спросил:

- Екатерина Сергеева?

- Да, это я,- ответила испуганно Катя и схватилась за ручки станка, словно боясь потерять его.

- Меня зовут Иваном Петровичем. Каменщиков. Начинай работать, Катя, время не теряй.

- Так... Станок у меня поломался.

- Я уже посмотрел: мелкая неполадка. Ты что же, сама не умеешь налаживать?

- Нет. Я ведь только научилась включать и выключать.

- Ну, покажи, как ты работаешь.

- А где же наш сменный мастер? - со страхом спросила Катя.- Виктор Георгиевич?

- Мымрина арестовали ночью. Теперь я твой сменный мастер.

- Как арестовали?! - обомлела Катя.

- Судить его будут. Арестован за вредительство. Должно, давно следили. Настал срок, загребли. Контра он, не наш человек.

- Ну?! – Катя села на ящик, зажала лицо ладонями. Ее голубые глаза выражали такое смятение, что мастер не на шутку встревожился.

- Что ты так переживаешь? Не стоит. Шахтинское дело знаешь? Читала в газетах о вредительстве? Вот и у нас объявились враги. Вредят исподтишка нашему делу. Авария на электростанции произошла у нас – дело их рук, вредителей. Мымрин людей не учил настоящему делу, а просто слегка натаскивал. Вот и стоят станки, а рабочие бегают вдогонку за мастером. Да что там балакать, давай запускай станок, я погляжу, что ты можешь.

Катя с трудом поднялась. Руки не слушались, ноги подкашивались. «Враг народа, а я с ним рядом стояла, целоваться полез...»

- Неужели Мымрин враг?

- А что, жалеешь о нем? - Каменщиков испытующе уставился на девушку, угрожающе пошевелил толстыми усами.

- Да нет... Не за что жалеть таких. Только вот непонятно... Не похож на врага...

- А они, думаешь, с рогами и хвостами, как черти? Нет, они совсем обыкновенные. Волки в овечьей шкуре. Запускай!

<...>